Эйфелевая башня

Тут и спорить нечего: ни один из символов мировых столиц - будь то лондонский Биг Бен или Бранденбургские ворота в Берлине, пражский Град или храм Василия Блаженного в Москве - не сравнится с Эйфелевой башней Парижа по количеству сувенирных изображений - фотографических, скульптурных, живописных, игрушечных и каких угодно других.

В игре на ассоциативное мышление слово «Париж» неизменно тянет за собой ответ: «Эйфелева башня». Французы называют ее с эпитетом — «Великая Дама», в крайнем случае по-свойски — «Госпожа Башня». Если смотреть на нее сегодня с холмов Монмартра, что на противоположном, правом берегу Сены, то рыжеватый цвет башни в заходящем солнце кажется благородно-золотистым, а ее жирафьи очертания еще более изящными — по контрасту с чудовищным черным небоскребом, возвышающимся много левее, над Монпарнасом. Что бы сказал об этом современном монстре лежащий здесь же, на Монпарнасском кладбище, Ги де Мопассан? Ведь хрестоматийно известен его гнев по поводу творения Гюстава Эйфеля. В начале 1890-го, через несколько месяцев после открытия в Париже Всемирной выставки и Эйфелевой башни — ее символа, вышла книга путевых очерков Мопассана, и первый же из них, озаглавленный «Усталость», начинался так: Мопассан гневался и на башню, и на кишевший вокруг нее человеческий муравейник не только по причине эстетической брезгливости, но и просто от жизненной усталости: жить ему оставалось всего три года. А в свое время он живота не жалел ради борьбы против строительства ненавистной «лестницы», которая в его глазах полностью отождествлялась с распадом буржуазного общества.

Любопытно, что открытие башни, как и самой Всемирной выставки, было приурочено к 100-летию Великой французской революции.

Несмотря на филиппики Мопассана, в 1887 году на Марсовом поле взметнулась кирка землекопа. Много лет спустя в «Балладе о Париже» Ив Монтан споет о людях, которые «с песнями взяли Бастилию, шутя построили Эйфелеву башню». То была не просто поэтическая метафора. Башню возводили всего два года, если точнее, то 26 месяцев, лишь 200 рабочих. Стройка обошлась в 7,5 миллиона золотых франков, но уже за первый год «работы» башня принесла 6 миллионов дохода. Ее высота — 318 метров (в жару «Госпожа Башня» на 15 см «подрастает»), вес — около 7 тысяч тонн. Досужие математики подсчитали, что если «Мадам ля Тур» сплющить в параллелепипед, ограниченный ее четырьмя опорами, то высота сооружения окажется равной… 9 см. А если заняться другой забавой и представить себе цилиндр высотою с башню и основанием в виде окружности, ограниченной опять-таки четырьмя опорами, то воздух, заключенный в этом цилиндре, будет весить еще больше, чем сама «Великая Дама». Но пора сказать несколько слов о ее создателе.

Гюстав Эйфель родился в 1832 году в Дижоне, скончался в 1923-м. Этому инженеру Франция обязана многими прекрасными конструкциями из металла, но самой известной из них, безусловно, стала башня на Марсовом поле в Париже. Между прочим, настоящая его фамилия — Боникхаузен. С молодых лет одержимый мечтою о всемирной славе, он выбрал себе другое имя — короткое и звучное, заимствовав его у плоскогорья Эйфель на Среднем Рейне в Германии. До сих пор не разгадано несколько тайн, связанных с детищем Эйфеля. Парижане, например, убеждены, а власти не подтверждают и не отрицают этой версии, что опоры башни покоятся на неких подземных камерах, заполненных водой и таким образом амортизирующих чудовищный вес «Великой Дамы».

Легенда основана на повести анонимного автора, появившейся в Париже на рубеже XIX и XX веков под названием «Водолаз с Эйфелевой башни».

В этой сумбурной, но увлекательной книжке рассказывается о водолазе, который, облачившись в скафандр, спустился в Сену у набережной Бранли напротив Марсова поля, прошагал по дну реки до таинственных подводных ворот, ухитрился открыть их, пробраться по затопленным водой коридорам и проникнуть через тайную кессонную камеру в основание башни. Так и не ясно до сих пор, что тут правда, а что — выдумка. После «ввода башни в строй» Боникхаузен-Эйфель объявил: он открывает на третьем этаже свои апартаменты с рабочим кабинетом, откуда намерен обозревать Париж в поисках места для очередного сооружения. Но достоверно известно, что инженер пробыл там ровно 24 часа, потом спустился на «грешную землю» и никогда больше не поднимался на башню: уж очень она, по его словам, сильно раскачивалась.

Видимо, не случайно парижские воры не покушались на громоотвод, закрепленный лично Эйфелем на вершине башни, хотя аналогичные попытки жуликами предпринимались — и зачастую успешно — на шпилях многих храмов, в том числе и Собора Парижской богоматери. А вот самоубийц, бросавшихся с башни вниз, хватало, покуда не были приняты надежные меры предосторожности. В общем, тайн вокруг «Госпожи Башни» предостаточно. Чувствуют это даже вынужденные покинуть родину изгнанники, которым Париж по традиции дает приют.

Не успели в 1887 году начаться работы на Марсовом поле, как «в инстанции» полетело послание, подписанное видными деятелями литературы и искусства: «Мы, писатели, художники, скульпторы, архитекторы, страстно любящие нетронутую доныне красоту Парижа, со всей силою наших оскорбленных сердец и во имя отданного на поругание французского чувства красоты и вкуса протестуем против сооружения в самом центре нашей столицы бесполезной и чудовищной башни Эйфеля, которую возмущенная общественность, движимая здравым смыслом и справедливостью, уже окрестила «Вавилонской башней». Не впадая в шовинистскую экзальтацию, мы имеем право во всеуслышание объявить Париж городом, которому нет равных в мире. На его улицах и бульварах, вдоль его восхитительных набережных и чудесных аллей высятся самые благородные памятники, какие только произвел на свет человеческий гений. И все это мы должны принести в жертву профанации? Ведь Эйфелева башня, в чем нет ни малейшего сомнения, есть бесчестье Парижа. Это чувствует каждый, об этом говорит всякий, этим уязвлен до глубины души любой. И когда иноземцы приедут к нам на Всемирную выставку, они воскликнут в тревоге: как, этим чудищем французы намерены явить нам свой хваленый художественный вкус? — Шарль Гуно, композитор; Александр Дюма-сын, писатель; Шарль Гарнье, архитектор, создатель здания парижской Оперы, которая так и зовется: «Дом Гарнье»; Франсуа Коппе, поэт, член Французской Академии; Викторьен Сарду, драматург, по его пьесе «Тоска» было написано либретто одноименной оперы Дж. Пуччини; Шарль Леконт де Лиль, поэт, член Французской Академии; Гиде Мопассан, литератор; Арман Сюлли-Прюдом, поэт, член Французской Академии, в 1901 году он получит Нобелевскую премию по литературе; Жорис-Карл Гюисманс, писатель…»

Но упрямец Эйфель выдержал этот мощный удар и продолжал строить. Впоследствии, с открытием башни, список ее недругов стал убывать, число же поклонников — расти. Незадолго до своей смерти в 1894 году повинился поэт Леконт де Лиль, заявивший: «Этот холодный и несгибаемый колосс представляется мне железным свидетелем того, что человек одержим непреклонной решимостью добраться до небесной лазури и утвердиться там».

Эйфелевая башня обновлено: Апрель 12, 2019 автором: Amazing-world!

Если у вас есть, что добавить по теме, не стесняйтесь.

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>